За что Монтекки
не любят Капулетти:
три версии современных
режиссеров

Например, за то, что понаехали
Текст: Антон Хитров
Создатель Камерного театра и классик отечественного театрального авангарда Александр Таиров, работая над «Ромео и Джульеттой», полагал, что кровная вражда Капулетти и Монтекки будет непонятна публике 20-х годов. «Воздвигнутое Шекспиром для любви Ромео и Джульетты препятствие в виде вражды их семей и запрещения их брака окончательно потеряло для современного зрителя характер препятствия, необходимого для создания коллизии», — писал Таиров.

Сегодня, чтобы решить эту проблему, режиссеры театра и кино часто прибегают к аналогам, хорошо знакомым публике: родителей Ромео и Джульетты можно прикрепить к воюющим политическим партиям, нациям или бандам. Рассказываем о самых ярких примерах.
Мафиозная война
Все знатные мужчины в «Ромео и Джульетте» владеют оружием и не боятся пустить его в ход. Поэтому, адаптируя пьесу к нашему времени, неплохо бы поселить героев в такую среду, где смертельные поединки не исчезли из повседневной жизни. Мафия — вполне подходящий вариант.

В голливудской экранизации 1996 года под авторством австралийского режиссера База Лурмана Капулетти и Монтекки стали криминальными кланами, враждующими за вымышленный город Верона-Бич. Самое примечательное в его пейзаже — два внушительных небоскреба с логотипами семейных компаний, построенные на опасной близости друг к другу: похоже, ни Монтекки, ни Капулетти не жалели денег, чтобы позлить соперника.

Австралиец был не первым, кто додумался перенести действие «Ромео и Джульетты» в современный криминальный мир — ему предшествовал Артур Лорентс, либреттист этапного бродвейского мюзикла «Вестсайдская история». Но Лурман обошелся с первоисточником куда нахальнее, чем Лорентс: он не стал писать собственный сценарий, а вложил в уста своим бандитам оригинальный шекспировский текст.
Заглавных героев играют еще не ступивший на борт «Титаника» Леонардо ди Каприо и будущая звезда сериала «Родина» Клэр Дэйнс — но смотреть экранизацию нужно не ради них, а ради режиссерских выдумок База Лурмана. Чтобы современная картинка не противоречила тексту XVI века, постановщику пришлось повыкручиваться: титул герцога стал фамилией, мечи — пистолетами марки «Меч», а королева Маб, фея снов — сортом экстази. Почта, телефон и телевизор вмонтированы в сюжет так аккуратно, словно всегда в нем были. Но главное, Лурман отлично знает, что зрители все равно не поверят его картине до конца — хотя бы потому, что гангстеры не говорят стихами — и насыщает ее заведомой театральщиной вроде неоновых распятий, кислотных бандистских тачек и диких гавайских рубашек.
Конкуренция булочных
Шекспир начинает «Ромео и Джульетту» со смешной перебранки туповатых и задиристых слуг, которые стоят горой за своих хозяев, хоть и не понимают причин их междоусобицы. В 2003 году литовец Оскарас Коршуновас поставил у себя в театре спектакль, где господа вели себя в точности как эти слуги. Высокопарная дворянская трагедия обернулась мелкобуржуазным трагифарсом о двух соперничающих семейных пекарнях.

Вместе с художницей Юрате Паулекайте режиссер изобразил подробный, живописный кухонный мир: на сцене высилась пара громадных кованых буфетов, набитых формами для выпечки, сковородками, противнями, поварешками и прочей утварью. Капулетти и Монтекки, витальные пекари, которых наша критика дружно сравнивала с героями итальянского неореалистического кино, месили настоящее тесто, обменивались ужасно грязными шутками и театрально морщились, дегустируя стряпню соседа.

Но зловещие копья со знаменами и припрятанные на полках человеческие кости с первых же минут недвусмысленно намекали зрителю: эти симпатичные на вид лавочники в реальности далеко не безобидны — и внезапная любовь не сулит их юным детям ничего хорошего. С гибелью Меркуцио, который, как известно, умирает у Шекспира первым, разнузданная комедия резко обрывалась, уступая место всамоделишней трагедии. Поэтические образы, связанные со смертью, изобретательнейший режиссер Коршуновас находил там же, где и материал для гэгов — на кухне: облачка муки изображали то ли прах, то ли пепел, мукой белили лица покойники, большой котел превращался в могилу, а вилки с ложками — в надгробные цветы.

Кстати, «Ромео и Джульетта» Коршуноваса — редкий спектакль, который можно посмотреть в интернете в очень достойном качестве и к тому же легально: запись опубликована на сайте литовского телеканала LRT в двух частях.
Национальная рознь
Лидер театральной компании Soundrama Владимир Панков развел шекспировских любовников по разные стороны культурного барьера: в его спектакле 2009 года Капулетти стали нищими мигрантами в «абибасе» родом с условного Востока, а Монтекки — состоятельными «местными» в золотых вечерних нарядах.

Желторотого юнца Ромео играл Павел Акимкин, русский, дерзкую дворовую девчонку Джульетту — бурятка Сэсэг Хапсасова; по словам Панкова, решение спектакля появилось только тогда, когда режиссер нашел актрису на главную женскую роль. Заказчик постановки, тогда еще едва заступивший на должность худрук Театра наций Евгений Миронов, появлялся на телеэкране в образе герцога — сердитого, но слабого политика, неспособного совладать с этнической напряженностью.
Кланы едва понимали друг друга: родня Ромео говорила по-русски, семья Джульетты — сразу на нескольких языках бывшего соцлагеря, а между собой враги объяснялись на английском. У героев не было точной национальности: для любого Монтекки любой Капулетти представлял собой сферического «другого» в вакууме (и наоборот). Это была постановка не про частный случай национальной розни, а про преодоление культурных различий как таковых.

Поскольку каждый язык обладает своей мелодикой, у спектакля была хитрая речевая партитура — Панкову, как музыканту и композитору, это представлялось интересным. Вообще, его проекты немыслимы без вокала и живой музыки (сам режиссер называет свои спектакли «саундрамами», от sound и drama). Поэтому в «Ромео и Джульетте» обе семьи были меломанами, только в доме Монтекки звучали западные классики — Прокофьев и Беллини, а в доме Капулетти — этническая музыка.